Who watches for the watchmen?
Стоишь на пригорке в центре поселка, где провела детство. Еще давно, в пять лет, заметила, что если дойти до мясного ларька, где щас пустырь, можноувидеть на горизонте тонкую полосу разноцветных ласкутиков. Там кладбище...
Позавчера гуляли со старым моим турпоходным товарищем по клубу юных техников, и я заметила, что даже в практически полной темноте лента кладбища заметна на горизонте уже рядом с кулинарией. А это сто метров. Каждые пятнадцать лет на сто метров ползет... А поселок около шестиста в длину.
Жуткая вещь кладбища. Именно бытовые кладбища, поселковые. В любое время года - грязи по колено и видно с любого конца поселка эти разноцветные лоскутки. Проходишь мимо могил и тебе как-то не до готических мыслей о смерти. Здесь в смерти нет ни грамма романтики, здесь просто закопаны мертвые люди. И от этой простоты становится не по себе жутко. Ты идешь вдоль могил и видишь, что здесь похоронен тот парень, с семьей которого ты была хорошо знакома. Ты сидела и разговаривала с его отцом о компьютерах, а он вернулся домой с тренировки. А через два дня он повесился. Просто повесился. Удалил все с компа, а на рабочий стол поставил картинку, черные буквы на белом фоне: "Зачем жить, если твоя жена будет шлюхой, а дети наркоманами?". Вот так...
Другое дело - кладбища с историей. А Александро-Невской Лавре среди могил Собчака и Крылова, мысли о торжественности и о бытие приходят на ум удивительно часто. Торжественно, спокойно. Все красиво, все каменно, все удивительно прекрасно и лирично. Могилы красивые, ухоженные. Стихи на немецком, массонские символы... Красиво, торжественно. И мысль о том, что здесь лежат мертвые дела, давно и многие их них совсем сгнили пришла мне в голову тогда, когда я встретила могилу практически полностью раздавленную деревом. Куски тяжелейшей плиты торчат из под древнего, но очень крепкого дуба, по единтсвенной дате рождения понимаешь, что могиле больше 300 лет...
Позавчера гуляли со старым моим турпоходным товарищем по клубу юных техников, и я заметила, что даже в практически полной темноте лента кладбища заметна на горизонте уже рядом с кулинарией. А это сто метров. Каждые пятнадцать лет на сто метров ползет... А поселок около шестиста в длину.
Жуткая вещь кладбища. Именно бытовые кладбища, поселковые. В любое время года - грязи по колено и видно с любого конца поселка эти разноцветные лоскутки. Проходишь мимо могил и тебе как-то не до готических мыслей о смерти. Здесь в смерти нет ни грамма романтики, здесь просто закопаны мертвые люди. И от этой простоты становится не по себе жутко. Ты идешь вдоль могил и видишь, что здесь похоронен тот парень, с семьей которого ты была хорошо знакома. Ты сидела и разговаривала с его отцом о компьютерах, а он вернулся домой с тренировки. А через два дня он повесился. Просто повесился. Удалил все с компа, а на рабочий стол поставил картинку, черные буквы на белом фоне: "Зачем жить, если твоя жена будет шлюхой, а дети наркоманами?". Вот так...
Другое дело - кладбища с историей. А Александро-Невской Лавре среди могил Собчака и Крылова, мысли о торжественности и о бытие приходят на ум удивительно часто. Торжественно, спокойно. Все красиво, все каменно, все удивительно прекрасно и лирично. Могилы красивые, ухоженные. Стихи на немецком, массонские символы... Красиво, торжественно. И мысль о том, что здесь лежат мертвые дела, давно и многие их них совсем сгнили пришла мне в голову тогда, когда я встретила могилу практически полностью раздавленную деревом. Куски тяжелейшей плиты торчат из под древнего, но очень крепкого дуба, по единтсвенной дате рождения понимаешь, что могиле больше 300 лет...